Неточные совпадения
— Интеллигент-революционер считается героем. Прославлен и возвеличен. А по смыслу деятельности своей он — предатель культуры. По намерениям — он враг ее. Враг нации. Родины. Он, конечно, тоже утверждает себя как
личность. Он чувствует: основа
мира, Архимедова точка опоры — доминанта
личности. Да. Но он мыслит ложно.
Личность должна расти и возвышаться, не опираясь на массу, но попирая ее. Аристократия и демократия. Всегда — это. И — навсегда.
Томилин «беспощадно, едко высмеивал тонко организованную
личность, кристалл, якобы способный отразить спектры всех огней жизни и совершенно лишенный силы огня веры в простейшую и единую мудрость
мира, заключенную в таинственном слове — бог».
— Вы обвиняете Маркса в том, что он вычеркнул
личность из истории, но разве не то же самое сделал в «Войне и
мире» Лев Толстой, которого считают анархистом?
Можно установить четыре периода в отношении человека к космосу: 1) погружение человека в космическую жизнь, зависимость от объектного
мира, невыделенность еще человеческой
личности, человек не овладевает еще природой, его отношение магическое и мифологическое (примитивное скотоводство и земледелие, рабство); 2) освобождение от власти космических сил, от духов и демонов природы, борьба через аскезу, а не технику (элементарные формы хозяйства, крепостное право); 3) механизация природы, научное и техническое овладение природой, развитие индустрии в форме капитализма, освобождение труда и порабощение его, порабощение его эксплуатацией орудий производства и необходимость продавать труд за заработную плату; 4) разложение космического порядка в открытии бесконечно большого и бесконечно малого, образование новой организованности, в отличие от органичности, техникой и машинизмом, страшное возрастание силы человека над природой и рабство человека у собственных открытий.
Каждый творческий акт стремится стать абсолютным не только по своему источнику, ибо в нем ищет выразиться невыразимое, трансцендентное всяким выявлениям ядро
личности, — но и по своему устремлению: он хочет сотворить
мир в красоте, победить и убедить ею хаос, а спасает и убеждает — кусок мрамора (или иной объект искусства), и космоургические волны бессильно упадают в атмосфере, тяжелой от испарений материи.
Все усилия экономизма силою вещей направляются к увековечению жизни этого века, к отрицанию конца жизни как отдельной человеческой
личности, так и всего
мира.
Барская брезгливость в отношении к хозяйству ничего общего не имеет с той от него свободой, о которой учит Евангелие: оно хочет не пренебрежения, но духовного преодоления, выхода за пределы
мира сего с его необходимостью [Ср. в моем сборнике «Два града»: «Христианство и социальный вопрос», «Хозяйство и религиозная
личность» и др.
Нельзя же двум великим историческим
личностям, двум поседелым деятелям всей западной истории, представителям двух
миров, двух традиций, двух начал — государства и личной свободы, нельзя же им не остановить, не сокрушить третью
личность, немую, без знамени, без имени, являющуюся так не вовремя с веревкой рабства на шее и грубо толкающуюся в двери Европы и в двери истории с наглым притязанием на Византию, с одной ногой на Германии, с другой — на Тихом океане.
И после всего этого великий иконоборец испугался освобожденной
личности человека, потому что, освободив ее отвлеченно, он впал снова в метафизику, придал ей небывалую волю, не сладил с нею и повел на заклание богу бесчеловечному, холодному богу справедливости, богу равновесия, тишины, покоя, богу браминов, ищущих потерять все личное и распуститься, опочить в бесконечном
мире ничтожества.
Как не понять такую простую мысль, как, например, что «душа бессмертна, а что умирает одна
личность», — мысль, так успешно развитая берлинским Михелетом в его книге. Или еще более простую истину, что безусловный дух есть
личность, сознающая себя через
мир, а между тем имеющая и свое собственное самопознание.
Когда мой духовный путь привел меня в близкое соприкосновение с
миром православным, то я ощутил ту же тоску, которую ощущал в
мире аристократическом и в
мире революционном, увидел то же посягательство на свободу, ту же вражду к независимости
личности и к творчеству.
Слишком сильно у меня было чувство зла и падшести
мира, слишком остро было чувство конфликта
личности и
мира, космического целого.
Но в христианском
мире эрос трансформируется, в него проникает начало
личности.
Я переживаю не только трагический конфликт
личности и истории, я переживаю также историю, как мою личную судьбу, я беру внутрь себя весь
мир, все человечество, всю культуру.
Душа человека дороже царств
мира, судьба
личности первее всего.
Я всегда сопротивлялся распадению образа
личности и образа
мира.
Мне смешно, когда коммунисты или национал-социалисты с гордостью говорят, что они создают новый
мир коллективности, основанный на господстве общества над
личностью, коллективно-общего над индивидуальным.
Я могу сказать, что у меня был опыт изначальной свободы, и, в связи с ней, и творческой новизны, и зла, был острый опыт о
личности и ее конфликте с
миром общего,
миром объективации, опыт выхода из власти общего, был опыт человечности и сострадания, был опыт о человеке, который есть единственный предмет философии.
Личность человеческая более таинственна, чем
мир.
Сознание границ моей
личности, обостряющее личное сознание, есть, вместе с тем, сознание моего рабства у чуждого мне
мира и моего восстания против него.
Персоналистическая революция, которой по-настоящему еще не было в
мире, означает свержение власти объективации, разрушение природной необходимости, освобождение субъектов-личностей, прорыв к иному
миру, к духовному
миру.
В конфликте
личности со всем безличным или притязающим быть сверхличным, в конфликте с «
миром» и с обществом я решительно стал на сторону
личности.
Судьба субъекта, индивидуума,
личности важнее судеб всего
мира…
Человек,
личность, свобода, творчество, эсхатологически-мессианское разрешение дуализма двух
миров — таковы мои основные темы.
Несмелов особенно настаивает на том, что человеческая
личность необъяснима из природного
мира, превосходит его и требует высшего бытия, чем бытие
мира.
«Судьба субъекта, индивидуума,
личности важнее судьбы всего
мира и здоровия китайского императора (т. е. гегелевской Allgemeinheit)».
Нет
личности и фигуры в нелегальном
мире русской интеллигенции более яркой и даровитой, чем этот москвич 30-х годов, сочетавший в себе все самые выдающиеся свойства великорусской натуры, хотя он и был незаконное чадо от сожительства немки с барином из рода Яковлевых, которые вместе с Шереметьевыми и Боборыкиными происходят от некоего Комбиллы, пришедшего"из Прусс"(то есть от балтийских славян) со своей дружиной в княжение Симеона Гордого.
Драматический
мир Лондона интересовал меня еще в Париже, и я привез оттуда письма к двум выдающимся
личностям из этого
мира: одному просто актеру с громким прошлым, а другому драматургу-актеру с совершенно оригинальным положением и родом деятельности.
Мир был сотворен во имя Христа, чтобы он был подобен Христу, этому образу Космоса, явленному в
личности.
В основе феодального строя лежало начало
личности, и последующее обмещанение и обуржуазивание
мира стерло краски индивидуальности.
Человек перестал даже сознавать, существует ли он реально, есть ли он нечто в
мире, некоторое бытие в себе, потерял самоощущение
личности.
Тайна
личности единой и неповторимой в
мире,
личности цельной, в которой ничто не может быть разорвано, тонет в натуралистической эволюции вселенной, выраженной в терминах планетарной теософии.
Достоинство человека — в его жизни, а не в смерти, в соединении духа с плотью, а не в отделении духа от плоти, в соединении индивидуальной судьбы
личности с исторической судьбой
мира, а не в отделении личной судьбы от мировой.
Процесс не только мирового, но и личного спасения совершается историей, так как судьба
личности зависит от судьбы
мира.
Если Сын Божий есть Логос бытия, Смысл бытия, идея совершенного космоса, то Дух есть абсолютная реализация этого Логоса, этого Смысла, воплощение этой идеи не в
личности, а в соборном единстве
мира, есть обоженная до конца душа
мира.
Это вселенское религиозное миропонимание и мироощущение, к которому современный
мир идет разными путями и с разных концов, прежде всего остро ставит вопрос о смысле мировой истории, о религиозном соединении судьбы
личности и судьбы вселенной.
До последнего обострения проблема Востока и Запада пойдет лишь тогда, когда слишком реально станет перед всем христианским
миром, призванным хранить христианское откровение о
личности, опасность восточно-монгольской стихии безличности, допущенной уже внутрь американско-европейской цивилизации.
В отвлеченной мистике переживаний нет ни реальности
мира, ни реальности
личности.
Спасающейся
личности предназначено жить в божественном космосе, в преображенном
мире, и надежда на спасение есть надежда на всеобщее воскресение, воскресение мировой плоти.
И душа
мира, и
личность, как и всякая реальность, — продукты рационализации и объективации.
Гнет позитивизма и теории социальной среды, давящий кошмар необходимости, бессмысленное подчинение
личности целям рода, насилие и надругательство над вечными упованиями индивидуальности во имя фикции блага грядущих поколений, суетная жажда устроения общей жизни перед лицом смерти и тления каждого человека, всего человечества и всего
мира, вера в возможность окончательного социального устроения человечества и в верховное могущество науки — все это было ложным, давящим живое человеческое лицо объективизмом, рабством у природного порядка, ложным универсализмом.
Что бы женщина ни сделала с тобой, изменила, охладела, поступила, как говорят в стихах, коварно, — вини природу, предавайся, пожалуй, по этому случаю философским размышлениям, брани
мир, жизнь, что хочешь, но никогда не посягай на
личность женщины ни словом, ни делом.
Парадокс в том, что исключительное господство этики благодати в
мире греховном подвергает опасности свободу и даже существование
личности.
Страшный суд над
личностью и
миром во внутреннем своем понимании есть не что иное, как обретение смысла, как установка ценностей и качеств.
В вечности, в духовном
мире происходит борьба за
личность, за осуществление Божьей идеи.
Личность может переживать труд как свое призвание в
мире, может претворять труд в творчество, т. е. выявлять истинное онтологическое ядро труда, лежащее глубже той социальной обыденности, которая превращает творчество в принудительный труд.
В
мире греховном
личность частью своего существа обречена жить в социальной обыденности, в которой она не только насилуется, но и охраняется законом и правом.
Бессмертная и вечная жизнь человеческой
личности возможна и есть не потому, что таков естественный состав человеческой души, а потому, что воскрес Христос и победил смертоносные силы
мира, что в космическом чуде Воскресения смысл победил бессмыслицу.
Труд как проклятие, как добывание хлеба насущного в поте лица есть основная причина образования в
мире социальной обыденности, подавляющей
личность и лишающей ее свободы и оригинальности нравственных суждений.
Вообще космическое начало в этике обычно сочеталось с имперсонализмом, что есть несомненное заблуждение, ибо
личность не есть исключительное достояние человеческого
мира, но всякое бытие есть бытие личное, хотя бы в низшей иерархической ступени.